Фёкла или Елизавета — имя решало судьбу: почему в России сто лет назад выбор был не у родителей

Стоит лишь на секунду представить: тихий сквер, детский смех — и вдруг кто-то зовёт: «Фёкла, подожди!» Следом — «Марфа, мяч неси!» А третью окликают Акулиной. Непривычно? Чуть смешно? А ведь ещё сто–полтора века назад такие имена никого не удивляли. Более того — они многое рассказывали о человеке ещё до знакомства. В дореволюционной России имя почти никогда не было делом вкуса. Его воспринимали как знак — социальный, культурный и даже судьбоносный.

Имя как пропуск в «свой» мир

Общество тогда было чётко поделено на сословия, и границы ощущались буквально во всём — от одежды до манеры речи. Имена тоже не стали исключением.

Дворянскую дочь охотно называли Елизаветой или Екатериной — звучно, благородно, по статусу. А вот представить графскую семью с девочкой по имени Агафья было почти невозможно: слишком просто, слишком «из другой жизни».

Работало это и в обратную сторону. Крестьянскую девочку вряд ли окрестили бы Анной Павловной — выглядело бы так, будто на неё надели чужое, явно не по размеру, платье. Имя становилось чем-то вроде невидимого паспорта.

Святцы — но с поправкой на реальность

Формально детей называли по святцам — в честь святых, память которых приходилась на день рождения. Однако даже здесь родители проявляли осторожность.

Крестьяне нередко выбирали имена попроще — не потому, что других не было, а чтобы ребёнок не выделялся среди своих. Зачем Мария, если есть привычная Фёкла? К чему Антонина, если рядом живут одни Евдокии?

С мальчиками было примерно так же. Богдан, Савелий, Потап — для деревни обычное дело. А вот в дворянской среде предпочитали более «весомые» варианты — Александров, Николаев.

Когда имя решали «повысить»

Иногда жизнь подбрасывала неожиданные повороты. Один из самых показательных примеров связан с женой поэта Николая Некрасова.

Родилась она в простой семье и носила имя Фёкла. Всё изменилось после замужества: поэт решил, что супруге литератора больше подойдёт имя Зинаида — звучное и аристократичное. Так Фёкла стала Зиной, а затем и Зинаидой. Интересно представить, каково это — вдруг примерить на себя новое имя вместе с новой жизнью. Любопытно и другое: спустя десятилетия Зинаида станет одним из символов советской эпохи.

Как «высокие» имена упрощались

Иногда происходил обратный процесс — имена будто «обтёсывались» под народную речь. Анастасия превращалась в Настасью, Елена — в Алёну, Екатерина — в Катерину, Пелагея — в Полю. Так они становились ближе, удобнее, теплее на слух.

Имена, от которых старались держаться подальше

После принятия христианства в немилость попали древнеславянские имена — Лада, Ярила, Мокошь. Слишком языческие, слишком чуждые новой традиции. При крещении их почти всегда заменяли. Были и имена с неблагозвучным значением. Например, Вадим когда-то связывали со словом «клеветать». А если верить старым представлениям о судьбе, имя могло её буквально задать.

Загадочные имена с приставкой «не-»

Сегодня они звучат почти как шутка — Нелюб, Неждан, Некрас. Но когда-то встречались довольно часто. Такие имена нередко давали детям, появившимся неожиданно или в трудных обстоятельствах. В этом слышится суровая честность прошлого — без попытки приукрасить реальность. Со временем подобные варианты исчезли: слишком уж тяжёлый смысл они несли.

От прозвищ — к фамилиям

Ещё одна деталь старой жизни — прозвища. Иногда они настолько прочно приклеивались к человеку, что заменяли имя и переходили потомкам. Так рождались фамилии вроде Добрынин, Слепов или Тонкий — отражение характера, внешности или случайной особенности предка.

«Крепостным крестьянам фамилия не полагалась. На вопрос: «Чьи вы?» - отвечали: «Мы оболенские», «Мы репьевы», т.е. крепостные Оболенских, Репьевых. Уличные фамилии существовали у многих, но, нигде не записанные, они как стихийно возникали, так и стихийно изменялись и исчезали. Нередко семья носила сразу несколько разных уличных фамилий», - сказал специалист по ономастике Владимир Никонов.